Нечего разным людям одни и те же истории рассказывать!

В древние времена страхи человека были материализоваными, такими же как человек, жили с ним. Страхи иногда приходили к человеку, пили чай, обсуждали книги, смотрели фильмы, все как у друзей. И все бы хорошо но после ухода страхов человек всегда чувствовал себя подавленным и впадал в депрессию. И вот однажды к человеку пришла кошка в теле итальянской женщины и они занимались любовью 705 ночей и на 706 ночь кошка обернулась в себя и сказала человеку: Я знаю что ты несчастен и я помогу тебе. Я съем твои страхи. Для этого ты должен убить их всех и принести в этот дом в полночь. Человек так и сделал. Он убил своих друзей и их детей и принес их расчлененые тела в полночь. Кошка съела все страхи и из их костей сделала себе украшения. Человеку было так больно что он плакал 40 дней и к 41 дню спросил у кошки: Неужели необходимо было их убивать и съедать? Кошка ответила: Нет, но тогда ты бы подумал что в жизни все легко. Человек был так разочарован в жизни что стал смертным, а кошка превратилась в женщину.

Я не могу не писать все это, потому что я сойду с ума если не буду писать. Это как если не есть или не срать. Видела таких людей? Вот я такой. Все это должно выходить наружу, это для себя конечно, меня не волнует что кому-то станет плохо или кто-то будет думать плохо обо мне. Мне нужна терапия и я должен быть искренним. Таковы правила. И я их соблюдаю иначе мне будет хуже.

Мне так не хватает твоих зеленых ног, твоего неприятного запаха изо рта, твоих небритых подмышек, твоего глупого смеха, твоих мрачных мыслей, которые загоняют меня в депрессию, твоей грубости и невежества, твоих поверхностных мыслей, в которых ты утопаешь, твоего мутного глаза который всегда смотрит на меня и того который игнорирует меня, твоего искреннего и неуклюжего желания мне понравится, ведь никто больше меня не любит, мы стоим друг друга, ты такая уродливая снаружи и я такой уродливый внутри.

Далбоеб ты, 705!!!

— Я боюсь, что тебе будет больно.

— Не бойся.

— Тебе было больно?!

— Немного.

— А можно, я сделаю тебе еще раз больно?

Утро. По горе поднимаются четыре силуэта. Это слепые люди поднимаются к горе чтобы прозреть. Я прикладываю два пальца к ее шее, слепые останавливаются. Я убираю руку с ее шеи, слепые идут. Все повторяется. Слепые остановившись прислушиваются к ее дыханию. Я закрываю глаза и вижу лица слепых: синий, серый, зеленый и пурпурный. Я слушаю ее сердце и слепые шепчут мне что-то, я не могу понять, как будто их шепот записан и проигрывается реверсом, звуки проглатываются. Я говорю ей, а она не верит.

Я думал о всяких механизмах, знаках и истинах и считал свои шаги и думал что я отравленный колодец. А ты вдруг подбежала набрала воды из меня, выпила и своими маленькими ручками показала куда-то рядом со мной: Смотри, рядом с тобой любовь живет!

И правда, любовь. Такой ребенок и такой печальный взгляд. Как же тебя убить?

Болото

Он последний раз вдохнул полной грудью запах ее цветочных духов и вышел на улицу. У двери он оставил мысли о ней, теперь они не нужны. Ветер играл с его распахнунтым плащом, а ему казалось что отражающиеся в лужах прохожие, деревья и дома более дружелюбны.  Какая ирония: утром она звала его позавтракать с ней и шутила что возможно он больше не сможет с ней пообедать и возможно он не увидит ее больше никогда, она так часто шутила. Лязг тормозов. Удар. Какая-то девушка вскрикнула позади него. Он поднял голову и увидел как люди с бегаются к месту аварии. Кто-то звонил в скорую, кто-то снимал на мобильный. Для всех это было неожиданностью, кроме него. Он смотрел как медленно растекается лужа крови на асфальте, также медленно к нему приходило осознание того что ее больше нет. А эти ноги пачкающиеся в этой лужи крови, этот дождь и этот город все это мешало ему понять что он теперь один. А может быть не мешало а оберегало, отгоражовало от этих мыслей, таких же свинцовых и тяжелых как эти облака. Он не мог думать. Он оставил мысли о ней в том номере. Надо отвлечь себя. Он ищет свой плеер в карманах. Забыл в номере. Придется вспоминать любимую песню и петь ее себе под нос. Почему петь всегда тяжелее чем слушать?